Шаг себя оправдал - сто тысяч экземпляров книги, несмотря на всю скользкость темы, были проданы только за первый год. После "Испов..
. - Не замай, дядя Антон, - откликался парнишка, - небось не снесет! Дядя Антон, успокоенный каждый..
Не надо также пэй визит какой-нибудь старухе еврейке в ее шопе и сажать ее верхом на кассу, выгребая у нее на глазах дневную выручку. Но! Как говорится, мани не главное...
Mir i soglas'e mezhdu nas 229 There's peace and harmony between us 376. Kak bestolkovy chisla eti 229 These dates are so illogical! 377. Tut tselyi mir, zhivoi, raznoobraznyi 229 Here's a whole world, living, varied 378. Chertog tvoi, spasitel', ya vizhu ukrashen 229 Saviour, I see your mansion decked out 379. Khotel by ya, chtoby v svoei mogile 229 In my grave I'd love to lie 380. Napoleon III 229 381. Tebe, bolyashchaya v dalyokoi storone 230 To you, ill in a distant land 382. Britanskii leopard 231 The British Leopard 383. Konechno, vredno pol'zam gosudarstva 232 Of course, it is harmful to the wellbeing of the state 384. Vo dni napastei i bedy 232 In days of misfortune and trouble 385. Vsyo otnyal ot menya kaznyashchii Bog 232 In punishment, God's taken everything away 386. Ital'yanskaya vesna 233 Spring in Italy 387. My solntsu yuga ustupaem vas 233 We surrender you to the sun of the south. 388. Vot svezhie tebe svety 233 Here are some fresh blooms for you 389. April 17th. 1818 233 390. Imperatoru Aleksandru II 234 To his Imperial Majesty Alexander II 391. Bessonnitsa (nochnoi moment) 235 Insomnia (A Moment at Night) 392. Khot' rodom on byl ne Slavyanin 235 Although he wasn't born a Slav 393. Byvaet rokovye dni 235 Fate Sends Days
PREFACE
This book has two principal objectives: (a) to provide, for the first time in English, an annotated version of all of Tyutchev's surviving poems, including his translations of other writers, which will be of use to the student of Russian, the Tyutchev researcher and anyone involved in the field of literary translation; (b) to serve as the first ever attempt to introduce Tyutchev the poet in full to the reader of literature who knows no Russian. Most of the annotations deal with history, literary and political. I have incorporated almost all the notes from Pigaryov's edition, (A:33ii) (1) which are a summary of many people's findings, references to Aksakov's biography and extracts from Tyutchev's letters, as well as including comments by many researchers and myself. The full version and my translation of every identifiable surviving foreign work Tyutchev translated permits readers to consider why he may have chosen particular material for translation in the first place and why he retained its sense or altered it as he did. My versions and, indeed, any translations necessarily afford only an approximate idea of this. The way he dealt with the work of others is in itself a fascinating feature of any research into the poet, for Tyutchev was not always a faithful translator.
... В самом последовательном сне всегда бывают какие-то перерывы в действии.- Я ничего не помню из того, что случилось в ближайшие дни после моего признания. Мне вспоминается только, как мы с Матильдой бродили вдвоем по побережью, хотя по всему видно, что это было несколько недель спустя. В воздухе уже веяло дыхание весны, но кругом еще лежал снег. Волны с громовым шорохом белыми гребнями накатывались на береговые камни. Был вечер, и солнце утопало в море, как волшебная огненная птица, обжигая края облаков. Мы шли рядом, немного сторонясь друг от друга. На Матильде была подбитая горностаем шубка, и края ее белого шарфа развевались от ветра. Мы мечтали о будущем, о счастливом будущем, забывая, что мы - дети разных племен, что между нами пропасть народной вражды. Нам было трудно говорить, так как я недостаточно знал язык Матильды, а она не знала моего вовсе, но мы понимали многое и вне слов. И до сих пор мое сердце дрожит, когда я вспоминаю эту прогулку вдоль берега, в виду сумрачного замка, в лучах заката. Я изведал, я пережил истинное счастие, а наяву или во сне-не все ли равно! Должно быть, на другой день, утром, мне объявили, что Гуго хочет говорить со мною. Меня провели к нему. Гуго сидел на высокой скамье, покрытой лосиными шкурами. Монах читал ему письма. Гуго был мрачен и гневен. Увидев меня, он сказал мне сурово: - Ага! знаешь, что делают твои земляки? Вам мало, что мы побили вас под Изборском! Мы зажгли Псков, и вы просили нас о пощаде. Теперь вы зовете Александра, кичащегося прозвищем Невского. Но мы вам не шведы! Садись и пиши своим о нашей силе, чтобы образумились. Не то и ты, и все другие ваши заложники поплатятся жестоко. Трудно разъяснить до конца, какое меня тогда охватило чувство. Первой властно заговорила в моей душе любовь к родине, бездоказательная, стихийная, как любовь к матери. Я почувствовал, что я - русский, что предо мною - враги, что здесь я выражаю собою всю Русь. Одновременно с тем я увидел, с горестью сознал, что счастие, о котором мы мечтали с Матильдой, навсегда, невозвратно отошло от меня, что любовь к женщине я должен принести в жертву любви к родине...
