За то, что льстил и подличал перед графом до такой степени, что гадко было видеть это!.. Только что ноги не целовал у него!.. Вильгельмина Федоровна...
Мы все переглянулись, однако ж засмеятьсяникто не посмел. Алексей Степаныч плюнул ему в глаза и крикнул: "Наколени!" Ну, в семинарии у..
Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева е..
I dedicate this book to Dr. R. Lane of the University of Durham for sharing with me his great expertise and for his encouragement, to my wife, Viv, and stepsons, Richard and Matthew, for being so patient, to a warm and good person, Julian Marko, who died on February 28th. 1994, for his genuine friendship, and to my father, Hugh, for many reasons.
Imperturbable form is the outward sign of nature's utter consonance. Only our spectral liberty imparts a sense of dissonance.
Whence this disharmony? How did it arise? In the general chorus, why this solo refrain? Why do our souls not sing like the sea and why must the thinking reed complain? (The sea is harmony. F. Tyutchev)
..... the great figures in imaginative literature are perpetually contemporary... they never become History. Ancient or modern, they live in the perpetual present of mankind, crowding it with an accumulation of life and a living variety of human experience. (Essays in Literature and Society. E. Muir)
THE AUTHOR
A freelance teacher in the north east of England, having taught myself Russian I graduated from the University of Durham in 1972 with first class honours, following this with doctoral research in the work of Tyutchev, supervised by R. Lane. The research was never completed and I returned to it some four years ago, one result being this book. Early editions of selections of the poems appeared under the surname "Murtagh", the name I was born with and which I have discarded for personal reasons.
THE ILLUSTRATOR
Shaheen Razvi is a freelance artist living in Scotland. She has done portraits, illustrated an Urdu text book and a multi-cultural collection of nursery rhymes. She has also contributed a series of oil paintings on an anti-racist theme to a major exhibition.
FOREWORD BY R. LANE TO THE 1983 EDITION
The poet Fyodor Tyutchev is known and appreciated by too few people outside of Russia, and yet his position as second to Pushkin (arguably only with the exception of Lermontov) has been acknowledged by generations of Russian/Soviet writers and critics. The reading public had always cherished his lyrics, although they did not always have sufficient access to them. Tyutchev can teach much of value about both how to savour the beauty of fleeting moments and how to face life's adversities with spirit. It is precisely these qualities which have, I believe, been caught admirably in Frank Murtagh's translations. They transmit faithfully the feelings and the tone of the originals, sometimes with remarkable success. I believe that he has tackled sensibly the dilemma of the equation facing all translators of poetry - to what extent to reproduce the originals.
...
Познакомившись со стариком, Хайме заинтересовался этими украшениями.
- Мальчиком я служил юнгой на английской шхуне, - ответил Вентолера на
ивисском диалекте, произнося слова нараспев тонким голоском. - Хозяин был
надменный мальтиец с баками и серьгами. И я сказал себе: когда я стану
мужчиной, то буду как хозяин... Когда-то я был большим щеголем, выглядел не
так, как сейчас, и мне нравилось подражать почтенным людям.
В первые дни ловли около Ведры Хайме не обращал внимания ни на воду, ни
на снасть, которую держал в руке, и только смотрел, не отрываясь, на
колосса, высившегося над морем и точно оторванного от берега.
Скалы громоздились одна на другую и тянулись вверх, заставляя зрителя
закидывать голову, чтобы увидеть острую вершину. Прибрежные утесы были
вполне доступны. Море проникало под узкие арки подводных пещер, служивших в
свое время убежищем для корсаров, теперь же иногда - складами для
контрабандистов. Можно было пройти по берегу, прыгая с утеса на утес среди
зарослей можжевельника и других диких растений, но дальше, вглубь, скала
высилась прямая, гладкая и неприступная, круто обрываясь серыми
отшлифованными стенами. На огромной высоте было несколько площадок, покрытых
зеленью, а над ними скала вздымалась отвесно до самой вершины, остроконечной
как палец. Охотники карабкались на эту твердыню, правда не до самой вершины,
используя, углубления в камне и достигая таким образом первых площадок. Выше
всех забирался, по словам дядюшки Вентолера, только один монах, сосланный
правительством за карлистскую агитацию. Он и построил на берегу Ивисы
обитель Кубельс.
- Это был человек суровый и отважный, - продолжал старик. - Говорят, он
водрузил на самом верху крест, но его уже снесли злые ветры.
Фебрер видел, как по впадинам огромного серого утеса, оттененного
зеленью можжевельника и морских сосен, скакали цветные пятнышки, словно
красные или белые блошки, непрерывно сновавшие взад и вперед...
