I dedicate this book to Dr. R. Lane of the University of Durham for sharing with me his great expertise and for his encouragement, to my wife, Viv, and stepsons, Richard and Matthew, for being so patient, to a warm and good person, Julian Marko, who died on February 28th. 1994, for his genuine friendship, and to my father, Hugh, for many reasons.
Imperturbable form is the outward sign of nature's utter consonance. Only our spectral liberty imparts a sense of dissonance.
Whence this disharmony? How did it arise? In the general chorus, why this solo refrain? Why do our souls not sing like the sea and why must the thinking reed complain? (The sea is harmony. F. Tyutchev)
..... the great figures in imaginative literature are perpetually contemporary... they never become History. Ancient or modern, they live in the perpetual present of mankind, crowding it with an accumulation of life and a living variety of human experience. (Essays in Literature and Society. E. Muir)
THE AUTHOR
A freelance teacher in the north east of England, having taught myself Russian I graduated from the University of Durham in 1972 with first class honours, following this with doctoral research in the work of Tyutchev, supervised by R. Lane. The research was never completed and I returned to it some four years ago, one result being this book. Early editions of selections of the poems appeared under the surname "Murtagh", the name I was born with and which I have discarded for personal reasons.
THE ILLUSTRATOR
Shaheen Razvi is a freelance artist living in Scotland. She has done portraits, illustrated an Urdu text book and a multi-cultural collection of nursery rhymes. She has also contributed a series of oil paintings on an anti-racist theme to a major exhibition.
FOREWORD BY R. LANE TO THE 1983 EDITION
The poet Fyodor Tyutchev is known and appreciated by too few people outside of Russia, and yet his position as second to Pushkin (arguably only with the exception of Lermontov) has been acknowledged by generations of Russian/Soviet writers and critics. The reading public had always cherished his lyrics, although they did not always have sufficient access to them. Tyutchev can teach much of value about both how to savour the beauty of fleeting moments and how to face life's adversities with spirit. It is precisely these qualities which have, I believe, been caught admirably in Frank Murtagh's translations. They transmit faithfully the feelings and the tone of the originals, sometimes with remarkable success. I believe that he has tackled sensibly the dilemma of the equation facing all translators of poetry - to what extent to reproduce the originals.
... Он не просто торговец. Он символ, мешающий нашей жизни. Сегодня, или, лучше сказать, особенно сегодня, Ясукити испытывал к этому уличному торговцу глухое раздражение. - Дай мне "Асахи". - "Асахи"? - не поднимая глаз, сурово спросил торговец. - Газету или сигареты? Ясукити почувствовал, что у него от напряжения дрожит переносица. - Пива! Торговец удивленно уставился на Ясукити. - Пива "Асахи" у меня нет. С чувством облегчения Ясукити отошел от торговца. Но как же "Асахи"? Ведь он подошел специально, чтобы купить их... Ничего, можно и не выкурить "Асахи". Зато он как следует проучил отвратительного уличного торговца - а это, пожалуй, даже приятнее, чем выкурить сигару. И, забыв, что у него в кармане жалкие шестьдесят сэн, Ясукити гордо зашагал по платформе. С видом Наполеона, одержавшего блистательную победу над Ваграмом...
На фоне затянутого тучами неба высится холм - не поймешь, скала это или огромная куча грязи. Вершина холма покрыта коричневатой зеленью - не поймешь, трава это или деревья. Ясукити медленно бредет вдоль подножия холма. После получасовой тряски в поезде еще полчаса тащиться по пыльной дороге - тяжко. Тяжко? Вовсе нет. Он шел по инерции и на какой-то момент перестал ощущать, как тяжко идти. Каждый день он покорно брел вдоль подножия этого холма, нагонявшего тоску. Наша трагедия в том, что мы обречены на адские муки. Наша трагедия в том, что адские муки мы не воспринимаем как муки. Раз в неделю он избавлялся от этой трагедии. Но сегодня, когда в кармане оставалось всего шестьдесят сэн... - Доброе утро, - неожиданно окликнул его старший преподаватель Авано-сан. Авано-сан перевалило за пятьдесят. Смуглый, чуть сутуловатый господин в очках. Преподаватели военно-морской школы, где служил Ясукити, позволяли себе носить лишь давно вышедшие из моды синие саржевые пиджаки - никаких других они никогда не носили. Авано-сан тоже был в саржевом пиджаке и новой соломенной шляпе. Ясукити вежливо поклонился. - Доброе утро. - Ужасная духотища...
