Это издание является первым полным собранием стихотворений Тютчева академического типа. В то же время оно рассчитано не только на специалистов, но и на широкий круг читателей, что определило некоторые особенности его композиции. Стихотворные тексты разбиты в данном издании на два раздела. Первый раздел (1824-1873) включает всю основную оригинальную лирику Тютчева, т. е. ту часть его наследия, которая является драгоценным достоянием русской и мировой лирики. Сюда же отнесены избранные переводы, могущие по своим художественным достоинствам быть поставленными вровень с подлинниками и в наибольшей степени несущие на себе отпечаток творческой индивидуальности поэта. Этот раздел занимает весь первый том. Во второй раздел (1815-1873) вошли: юношеские стихи, большинство переводов, политических стихотворений и стихотворений "на случай" (часто написанных не столько по внутреннему побуждению, сколько по обязанности или по просьбе окружающих), почти все эпиграммы, стихотворения на французском языке. Этот раздел составляет второй том. Внутри каждого раздела стихотворения размещены в хронологическом порядке. В качестве дополнения ко второму тому даются: детское стихотворение "Любезному папеньке", шуточные стихи, стихотворение А. Ф. Тютчевой "Святые горы" в переработке поэта, стихи, написанные во время предсмертной болезни (за исключением четверостишия "Все отнял у меня казнящий бог...", которым завершается первый раздел), и два стихотворения, приписываемые Тютчеву. Другие редакции и варианты распределены соответственно по обоим томам.
Проблеск
Слыхал ли в сумраке глубоком Воздушной арфы легкий звон, Когда полуночь, ненароком, Дремавших струн встревожит сон?..
5 То потрясающие звуки, То замирающие вдруг... Как бы последний ропот муки, В них отозвавшися, потух!
Дыханье каждое Зефира 10 Взрывает скорбь в ее струнах... Ты скажешь: ангельская лира Грустит, в пыли, по небесах!
О, как тогда с земного круга Душой к бессмертному летим! 15 Минувшее, как призрак друга, Прижать к груди своей хотим.
Как верим верою живою, Как сердцу радостно, светло! Как бы эфирною струею 20 По жилам небо протекло!
Но ах, не нам его судили; Мы в небе скоро устаем, - И не дано ничтожной пыли Дышать божественным огнем.
... Однако точно известно, что природная стыдливость не позволяла ему выставлять напоказ собственные мучения. Он мог бы блистать в «Паризиане» или в «Аббатстве», в «Рояль Пигаль» или в «Буат де Чарльтон». Или же в легендарном «Арменонвилле». Но его шествие по столичным кабаре длилось очень недолго, и даже когда Молине удалось ступить на эти легендарные подмостки, это было не что иное, как злая насмешка судьбы. А потом он чаще всего скрывался в каком нибудь темном углу, за дымной занавесью сигарет «Маркони» без фильтра, – в исполинской тени, которую отбрасывала на этого юношу фигура стоящего на сцене Гарделя.
Дамы и господа, прежде чем яркий конус света этого прожектора оставит меня, чтобы переместиться на исполнителей действительно главных ролей, позвольте мне заранее сообщить вам кое что из того, что вам надлежит знать: жизнь Хуана Молины была отмечена печатью трагедии. Трагедии, автором которой явился он сам. Возможно, вся его биография уместилась бы в одни сутки. Или в имя одной женщины. Но это было бы несправедливо.
То, что вам предстоит выслушать в дальнейшем, – это печальная и чуть ироничная песня, попытка вновь шаг за шагом пройти путь, что привел Молину к той ночи, когда он сочинил свое роковое танго. Некто, известный лаконизмом и точностью своих определений, сказал, что танго – это печаль, которую танцуют; возможно, именно так, наполнившись этой особой меланхолией, исполняя одну за другой причудливые фигуры этого танца с не совсем обычной хореографией, повинуясь рваному ритму этой воображаемой мелодии, читатель сумеет сделаться зрителем этой истории, написанной в размере «две четверти».
Дамы и господа, прежде чем я незаметно покину эту сцену и предоставлю каждому из персонажей возможность спеть свою правду, прежде чем поднимется этот пурпурный занавес, слегка потрепанный временем и забвением, я заранее предупреждаю вас, что нижеследующее представляет собой мелодраму, историю величайшего певца всех времен. И на всякий случай спешу уточнить: после Гарделя.
