... Он привез с собою дешевенькие обои,
коврики, полочки и т. д., оклеил все стены, двери, наделал разных
перегородок, велел вычистить двор, перестроил конюшню, кухню, отвел даже
место для ванны... Целую неделю хлопотал он; зато любо было потом войти в
его комнату. Перед окнами стоял опрятный стол, покрытый разными вещицами; в
углу находилась полочка для книг с бюстами Шиллера и Гете; на стенах висели
ландкарты, четыре греведо-новские головки и охотничье ружье; возле стола
стройно возвышался ряд трубок с исправными мундштуками; в сенях на полу
лежал коврик; все двери запирались на замок; окна завешивались гардинами.
Все в комнате Федора Федоровича дышало порядком и чистотой. То ли дело у
других товарищей! К иному едва проберешься через грязный двор; в сенях, за
облупившимися парусинными ширмами, храпит денщик;
на полу - гнилая солома; на плите - сапоги и донышко банки, залитое
ваксой; в самой комнате - покоробленный ломберный стол, исписанный мелом; на
столе-стаканы, до половины наполненные холодным темно-бурым чаем; у стены -
широкий проломленный, замасленный диван; на окнах-трубочный пепел... На
неуклюжем и пухлом кресле восседает сам хозяин в шлафроке травяного цвета с
малиновыми плисовыми отворотами и вышитой ермолке азиатского происхождения,
а возле хозяина храпит безобразно толстый и негодный пес в вонючем медном
ошейнике... Все двери всегда настежь...
Федор Федорович понравился своим новым товарищам. Они его полюбили за
добродушие, скромность, сердечную теплоту и природную наклонность ко "всему
прекрасному" - словом, за все то, что в другом офицере нашли бы, может быть,
неуместным. Кистера прозвали красной девушкой и обращались с ним нежно и
кротко. Один Авдей Иванович поглядывал на него косо. Однажды, после ученья,
Лучков подошел к нему, слегка сжимая губы и расширяя ноздри.
- Здравствуйте, господин Кнастер. Кистер взглянул на него с
недоумением.
- Мое почтение, господин Кнастер,- повторил Лучков.
- Меня зовут Кистер, милостивый государь.
-• Вот как-с, господин Кнастер...