Настоящий телеспектакль. Рядом за щитом от ветра пожилая пара с радиоприемником, так они прямо испугались. А Джилиан только посмеялась...
Озарится ль в душе то, что было темно, От нежданного яркого света, Или вылетит голубь, тоскуя, в окно, На призыв не дождавшись ответа? Без Даты!..
.. Потому... (Пауза.) Ежели... (Пауза.) Ежели вы не ответите мне, то хоть умирай. Надя повернула свое лицо к Ивану Гавриловичу и улыбнулась... Она протянула ему свою руку и заговорила ..
Умом Россию не понять...
Ф. Тютчев
Как поздней осенью порой Бывают дни, бывает час, Когда повеет вдруг весной И что-то встрепенется в нас.
Это стихотворение Федора Ивановича Тютчева хорошо характеризует главные черты всей его поэзии — философичность и стилистическую простоту. Особенно часто он затрагивал мотив осени, что подсказывает нам, насколько он ценил Пушкина и в какой мере попадал под обаяние пушкинских стихов. Впрочем, в ранних стихах он откровенно подражает Пушкину:
Над этой темною толпой
Непробужденного народа
Взойдешь ли ты когда, свобода,
Блеснет ли луч твой золотой?
А вообще-то Тютчев — весьма благополучный поэт. Он имел и положение в обществе, и отличную службу, и успех у прекрасных дам, верных друзей: Гейне, Шеллинг, Лев Толстой, Фет, Пушкин. Два десятка лет он работал в дипломатическом корпусе за границей, постоянно наезжая в Россию, потом служил на хорошей должности в Министерстве иностранных дел. Его первый сборник редактировали такие именитые писатели, как И.С.Тургенев и Н.А.Некрасов.
Его стихи индивидуальны, хотя порой излишне образны и чересчур философичны. И все же лучшие его темы — темы любви, природы и России — не грешат заумностью и стилистической громоздкостью, они напоминают звонкий, кристально чистый ручей в хвойном лесу.
...А там, в торжественном покое
Разоблаченная с утра,
Сияет белая гора,
Как откровенье неземное...
...Зима недаром злится,
Пришла ее пора —
Весна в окно стучится
И гонит со двора...
...Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний первый гром, -
Как бы резвяся и играя,
Грохочет в небе голубом...
...И кто в избытке ощущений,
Когда бежит и стынет кровь,
Не ведал ваших искушений —
Самоубийство и любовь!
...Все отнял у меня казнящий Бог:
Здоровье, силу воли, воздух, сон,
Одну тебя при мне оставил он,
Чтоб я еше ему молиться мог...
...Славян родные поколенья
Под знамя русское собрать
И весть на подвиг просвещенья
Единомысленную рать...
Заметно, что поэт большей частью пользуется простым двухсложным размером — ямбом. Простые стилистические приемы, порождающие великолепные строки, — признак истинного таланта. Не зря говорят, что простота венчает оба конца шкалы гениальности. Может, поэтому автор, вдоволь пофилософствовав:
...Он милосердный, всемогущий,
Он, греющий своим лучом
И пышный цвет на воздухе цветущий,
И чистый перл на дне морском...
...Есть близнецы для земнородных
Два божества — то Смерть и Сон,
Как брат с сестрою дивно сходных —
Она угрюмей, кротче он...
и отдав дань религии:
...Душа готова, как Мария,
К ногам Христа навек прильнуть...
...О Господи, дай жгучего страданья
И мертвенность души моей рассей...
...Был день, когда Господней правды молот
Громил, дробил ветхозаветный храм,
И, собственным мечом своим заколот,
В нем издыхал первосвященник сам...
все равно возвращается к вечным ценностям:
...Не все душе болезненное снится:
Пришла весна — и небо прояснится...
...О, страшных песен сих не пой
Про древний хаос, про родимый!
Как жадно мир души ночной
Внимает повести любимой!
... Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик —
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык...
Тютчев при всем его увлечении славянофильством относился к России с трезвостью математика. Он не восторгался "роковым Севером", который стал для него "сновиденьем безобразным", он не скрывал своего неприятия тех мест, где родился:
Итак, опять увиделся я с вами,
Места немилые, хоть и родные.
Впрочем, не только к России относился поэт реалистично. Он и себя самого анализировал беспощадно:
Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймет ли он, чем ты живешь? Мысль изреченная — есть ложь.
Этот анализ порой вторгал его в пессимизм:
Судьба, как вихрь, людей метет,
И рад ли ты, или не рад,
Что нужды ей?.. Вперед, вперед!
А иногда — в философское отчаяние, где сон подобен смерти:
...Я в хаосе звуков лежал оглушен,
Но над хаосом звуков носился мой сон...
Видно, такова судьба большого поэта: жить большей частью в стихах, умирать в них и в них возрождаться.
Впусти меня! — Я верю,
Боже мой! Приди на помощь моему неверью!..
Тем временем:
..... позвольте умолчать об уезде. Эскадрон мой расположен был квартирами вблизи поместьев мужа Полины. О самых святках полк наш получил приказание выступить в Тульскую губернию, и я имел довольно твердости духа уйти не простясь. Признаюсь, что боязнь изменить тайне в присутствии других более, чем скромность, удержала меня. Чтоб заслужить ее уважение, надобно было отказаться от любви, и я выдержал опыт. Напрасно приглашали меня окрестные помещики на прощальные праздники; напрасно товарищи, у которых тоже, едва ль не у каждого, была сердечная связь, уговаривали возвратиться с перехода на бал, - я стоял крепко. Накануне Нового года мы совершили третий переход и расположились на дневку. Один-одинехонек, в курной хате, лежал я на походной постеле своей, с черной думой на уме, с тяжелой кручиной в сердце. Давно уже не улыбался я от души, даже в кругу друзей: их беседа стала мне несносна, их веселость возбуждала во мне желчь, их внимательность - досаду за безотвязность; стало быть, тем раздольнее было мне хмуриться наедине, потому что все товарищи разъехались по гостям; тем мрачнее было в душе моей: в нее не могла запасть тогда ни одна блестка наружной веселости, никакое случайное развлечение. И вот прискакал ко мне ездовой от приятеля, с приглашением на вечер к прежнему его хозяину, князю Львинскому. Просят непременно: у них пир горой; красавиц - звезда при звезде, молодцов рой, и шампанского разливанное море. В приписке, будто мимоходом, извещал он, что там будет и Полина. Я вспыхнул... Ноги мои дрожали, сердце кипело. Долго ходил я по хате, долго лежал, словно в забытьи горячки; но быстрина крови не утихала, щеки пылали багровым заревом, отблеском душевного пожара; звучно билось ретивое в груди. Ехать или не ехать мне на этот вечер? Еще однажды увидеть ее, дыхнуть одним с нею воздухом, наслушаться ее голоса, молвить последнее прости! Кто бы устоял против таких искушений? Я кинулся в обшивни и поскакал назад, к селу князя Львинского...
