За холмы, где паляща хлябь Дым, пепел, пламень, смерть рыгает, За Т..
Темой разговоров неизменно служил Уил. Хэла трогала привязанность стариков к их единственному сыну; они могли без кон..
Чрез гласных разумею тех сильных вельмож, кои по большей части самым простым звуком, чрез одно отверстие рта, производят уже в безгласных то действие, какое им угодно...
Федор Иванович Тютчев стоит особняком в русском поэтическом пантеоне. Он — современник Пушкина. Но это никак не читается. Его поэзия лишена временных примет. Ее стержнем является не чувственная эмоция впечатления, а единая мировоззренческая концепция. Поэтика Тютчева постигает начала и основания бытия. В ней прослеживаются две линии. Первая напрямую связана с библейским мифом о создании мира, вторая, через романтическую поэзию, восходит к античным представлениям о мире и космосе. Античное учение о происхождении мира цитируется Тютчевым постоянно. Вода — вот основа бытия, она главный элемент жизни: Еще в полях белеет снег, А воды уж весной шумят — Бегут и будят сонный брег, Бегут, и блещут, и гласят... А вот еще отрывок из “Фонтана”: О, смертной мысли водомет, О, водомет неистощимый, Какой закон непостижимый Тебя стремит, тебя мятет? Иногда Тютчев по-язычески откровенен и великолепен, наделяя природу душой, свободой, языком — атрибутами человеческого существования: Не то, что мните вы, природа: Не слепок, не бездушный лик — В ней есть душа, в ней есть свобода, В ней есть любовь, в ней есть язык... Тем не менее Тютчев — человек русский и, следовательно, православный. Его религиозность несомненна. Поэтому иногда чересчур откровенные языческие мотивы его поэзии надо расценивать как форму литературного кокетства, но не как истинные взгляды автора. Правда лежит глубже, во внутреннем содержании его поэзии. Часто бывает, что в своих стихах поэт больше теолог, чем философ. Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймет ли он, чем ты живешь? Мысль изреченная — есть ложь. Взрывая, возмутишь ключи, — Питайся ими и молчи. Строки эти скорее напоминают слова церковной проповеди, чем лирическое стихотворение. Надо сказать несколько слов о специфическом тютчевском пессимизме, который требует своего пояснения. Так, любовь поэта часто приобретает трагически-чувственный тяжелый оттенок. Вспомним только стихотворение “Люблю глаза твои, мой друг”, которое Тарковский использовал в качестве смысловой коды в фильме “Сталкер”: ...И сквозь опущенных ресниц Угрюмый, тусклый огнь желанья. Пессимизм Тютчева имеет глубоко религиозный характер. Он основывается на православных представлениях о конце света, на книге Откровения Иоанна, завершающей Новый Завет. Тютчев рисует свой сценарий окончания мира: Когда пробьет последний час природы, Состав частей разрушится земных: Все зримое опять покроют воды, И Божий лик изобразится в них. Недаром рвется из глубины его души молитвенный крик, так напоминающий плач: Все, что сберечь мне удалось, Надежды, веры и любви В одну молитву все слилось: Переживи, переживи. Но у Тютчева есть ответы на его вопросы бытия. Бог наблюдает за нами. Его глаза — звезды, его сила велика: Он милосердный, всемогущий, Он, греющий своим лучом И пышный цвет на воздухе цветущий, И чистый перл на дне морском. Тютчев абсолютно уверен в существовании “лучшего, духовного мира” здесь и сейчас: “Есть в осени первоначальной // Короткая, но дивная пора...” Поэзия — не есть чистая философия. Она мыслит образами, не категориями. Вычленить философию и представить ее отдельно от стихов невозможно. У Тютчева все сплавлено на уровне образа-символа, образа-знака: Есть близнецы — для земнородных Два божества, — то Смерть и Сон, Как брат с сестрою дивно сходных — Она угрюмей, кротче он... Суммируем кратко изложенное выше: как поэт, Тютчев — продолжатель философских традиций русской поэзии, которые восходят к Ломоносову, Капнисту, Державину. Его эстетика влияет на последующую литературу, его вольными или невольными учениками оказываются Соловьев, Анненский, символическая составляющая отечественной лирики. Его философские взгляды традиционны. Новизну и блеск им придает талант мастера. “О Тютчеве не думает тот, кто его не чувствует, тем самым доказывая, что он не чувствует поэзии” — это писал Тургенев в своем письме А. А. Фету. Удивительно, но это замечание справедливо сейчас.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... - Как странно, однако, это случилось! - начала Перепетуя Петровна. - Она сначала, как умер Василий Петрович... ничего... Конечно, грустила, только слез как-то не было: не плакала... Ну, без сомнения, я каждый день то сама, то посылаю; не поверите, все ночи не сплю, не знаю, как и самое-то бог подкрепляет; вот, сударыня моя, накануне троицына дня приходит ее Марфутка-ключница и говорит мне: "Что это, говорит, матушка, у нас барыня-то все задумывается?" А я и говорю: "Как же, я говорю, не задумываться; это по-вашему ничего, кто бы ни умер, мать ли, муж ли - все равно". А она мне на это и говорит (она, даром что простая, умная этакая, сметливая, славная женщина): "Нет, говорит, матушка, барыня-то что-то очень сумнительна: все нас изволит высылать вон и все перебирает письма Василья Петровича да Павла Васильича, а вчера как будто бы и заговариваться стала: говорит, а что - и понять невозможно". Я так и не опомнилась! Ох, боже мой! Рассказывать даже тяжело. Как сидела вот на этом диване, так руки и ноги охолодели; ничего не помню!.. В беспамятстве меня одели, снарядили, привезли к ней, и вижу: паралич во всей; кажется, и меня даже не узнала. Перепетуя Петровна замолчала и вздохнула; Феоктиста Саввишна тоже сидела задумавшись. - Да, вот, можно сказать, истинное-то несчастие, - начала последняя, - непритворное-то чувство! Видно, что было тяжело перенесть эту потерю; я знаю это по себе. Ах, как это тяжело! Вот уж, можно сказать, что потеря мужа ни с чем не может сравниться! Кто ближе его? Никто! Друг, что называется, на всю жизнь человеческую. Где дети-то Анны Петровны? - Лиза писала, что приедет и с мужем сюда совсем на житье; а Паша уж месяца с три как приехал из Москвы; он, слава богу, все ихные там экзамены кончил хорошо; в наверситете ведь он был. - Это я слышала. Что-то он, бедненький? Его-то положение ужасно: он был, как говорится, маменькин сынок. Перепетуя Петровна вздохнула. - Что он? Ничего... мужчина! У них, знаете, как-то чувств-то этаких нет... А уж он и особенно, всегда был такой неласковый...
