Словом, успех совсем вскружил ему голову, а дамские письма даже начали портить его характер и меша..
Мы проезжали через Кливленд, Буффало и другие города, видели Ниагарский водопад. Там мы накупили разных вещиц, сувениров -..
У Софи сегодня урок музыки. Но я всегда считала Стюарта и Оливера противоположными полюсами чего-то... взросления пожалуй. Стюарт думал, что повзрослеть значит заня..
«Природа - Сфинкс.» (тайны мироздания в лирике Ф. И. Тютчева.)
Тютчевская “страна” необычна — она то залита солнечным светом, то покрыта сумраком, но всегда узнаваема, близка. Если начать вспоминать стихи Ф. И. Тютчева о природе, то, наверное, большинству людей в первуюочередь придет в голову “Весенняя гроза”: “Люблю грозу в начале мая...” Действительно, поэт очень часто обращался к картинам весны, проливного дождя, птичьего гама. Природа у Тютчева зачастую “испытывает” чисто человеческие эмоции. Образ “улыбающейся”, “смеющейся” природы проходит через все творчество поэта как противовес его горестным размышлениям о бытии, смерти, мироздании, гармонии, “древнем хаосе”. Как часто мы встречаем в поэзии Тютчева такие фразы, как “Лазурь небесная смеется”, “Сияет солнце, воды блещут / На всем улыбка, жизнь во всем”. Подобных строк можно привести множество: улыбается все — весна, солнце, вода, сама земля. Даже в осенней природе поэт видит “кроткую улыбку увяданья”. Здесь его мировосприятие близко к пушкинскому, который, как известно, очень ценил Тютчева. Но возможно, последний вкладывает в понятие “природа” гораздо больший смысл. Для Тютчева природа — нечто грандиозное, вечное, бесконечное, может быть, даже синоним мироздания. Лишь в особенно горькие минуты (их не так уж мало) природа представляется Тютчеву царством пустоты и “вечного бессмыслия”. Для Тютчева характерны поиски смысла во всем: во Вселенной, в бытии. Такого рода размышления и приводят, в конце концов, к странному афоризму:
Природа — сфинкс. И тем она верней Своим искусом губит человека, Что, может статься, никакой от века Загадки нет и не было у ней.
Загадки нет, но есть сама “мать-земля”. Тютчев не может успокоиться в безотрадности, он снова и снова обращает свое лицо к светлой действительности. В лирике Тютчева часто звучит мысль (древняя как мир, но подхваченная им), что только природа способна исцелить и спасти человека. Получается, что, с одной стороны, природа — “сфинкс”, а с другой — исцеляющая сила. Для тех, кто знаком хоть немного с лирикой Тютчева, в этом нет ничего удивительного. Подобные противоречия, метания из крайности в крайность и составляют основу творчества поэта. Вся его лирика строится на контрасте, она как бы зажата между двумя полюсами — ощущением красоты бытия и чувством ужаса перед действительностью. Создается странное впечатление, что в Тютчеве уживались два кардинально противоположных человека, каждый из которых видел реальность по-своему. Чаще всего Тютчев, конечно, восторгается окружающим миром, нередко — до самозабвения. В доказательство этому можно приводить бессчетное количество его цитат. Поэт откликается на все голоса жизни, поскольку чутко улавливает все краски, все звуки природы. Но не менее сильным (особенно в поздней лирике) становится сознание жизненного трагизма. И вот мир из радостного, наполненного светом и красками превращается в “одичалый”. Безусловно, в таких резких переходах немалую роль сыграли личные переживания. Тютчеву было свойственно стремление разгадать тайны мироздания или хотя бы приблизиться к ним, коснуться. Мироздание вечно, на фоне его человеческая жизнь — ничто. С годами это начинает все больше тревожить Тютчева. Он приходит к мысли о “бесполезности” человеческого существования. Бесспорен тот факт, что каждого ожидает полное уничтожение и растворение в бесконечности природы. Поэт мало размышлял о смерти как таковой, она для него была, скорее, некой противоположностью жизни, мгновенным переходом от яркого, насыщенного, ужасающе краткого человеческого существования к небытию. Невзирая на отношение к отдельно взятой жизни как к чему-то ничтожному в силу своей кратковременности, Тютчев утверждает и нечто практически противоположное: жизнь — значительна, поскольку является дерзким вызовом враждебным силам. Однако такие жизнеутверждающие мысли встречаются у Тютчева сравнительно редко. Гораздо настойчивее повторяется другая сентенция: “Бесследно все — и так легко не быть!” Бессмысленность, неоправданность бытия с возрастом все больше угнетает поэта. Жизнь он ассоциирует с “тенью от дыма”, настолько она кажется ему призрачной. Умиротворение, покой, исцеление — только в “природе — сфинксе”. Видимо, такое наименование природе было дано в минуты тяжелейшего, безысходного отчаяния. Ведь что ни говори, окружающий мир всегда был для Тютчева живым, а вовсе не каменным. И природа всегда вызывала в поэте чисто человеческие чувства, которые можно испытывать к кому-то очень близкому. В первую очередь — это чувство восхищения. Несомненно, что природа была включена Тютчевым в тот круг истинных ценностей, без которых, по мысли поэта, невозможно истинное существование.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... Все терзало меня, все - даже Вы, даже Вы, которого мне так жарко хотелось любить. Мне не забыть одной, по-видимому мелочной сцены: ко мне пришел Кавелин, человек, с которым я хотел быть по крайней мере - _равным_; мы сошли с ним в залу. Вы вышли и стали _благодарить_ его за знакомство со мною. О господи! верите ли Вы, что и теперь даже, при воспоминании об этом, мне делается тяжело; спросите у дяди, {3} какое впечатление это на меня сделало. Ясно, что это происходило от любви Вашей ко мне, но зачем же Вы не щадили моей раздражительной гордости? 2) Любопытно бы мне знать тоже, как Вы смотрели и смотрите на мою страсть к А<нтонин>е Корш, на мою первую и, может быть, единственную страсть. И я, и она, мы оба были равны летами, общественным положением, даже состоянием; столько же, как и какой-нибудь Константин Дмитриевич Кавелин, имел бы я право _надеяться_. А у меня не было _надежд_; ребенок, которому чесали головку, я, однако, был столько благороден, чтобы отречься от всяких надежд. Да и на что мне было надеяться? Кавелин, правда, не был выше меня ни положением, ни даже состоянием, но он был _почти_ свободен - а я?.. Вы не виноваты в этом: виновата судьба, на тем не менее мои лучшие, мои благороднейшие впечатления были отравлены ... И что же вышло из этого? Хотя бы в жертву Вашему счастью мог я принести свое счастье! но мог ли я? посудите сами. Я бледнел и худел ежеминутно, - я, как сумасшедший, метался по постели, возвращаясь оттуда, при мысли, что она будет женою другого... но я бы скорее вырвал себе язык, чем позволил бы себе сказать хоть одно слово ей, хоть одно слово Вам... Боже мой! и теперь, когда я пишу к Вам это письмо, когда я подымаю со дна души всю осевшую давно желчь, - и теперь я плачу, как ребенок. Скверно, смешно, а это так, и пусть мой ропот - горькое проклятие на так называемое Провидение, я не боюсь гнева этого Провидения, я ему не молюсь, я его проклинаю потому, что оно ровно ничего для меня не сделало...
