Вот вышли молча и дрожим, Но оправляемся мы скоро И с чувством роли говорим, Украдкой глядя на суфлера. И говорим мы о добре, О жизни честн..
Самсон. Не от собак этого дома. Нет! Тут я на стену! Катай всех, и мужчин, и баб! Грегорио. И выходит, что ты плох. На стену залезают только трусы...
Чрез гласных разумею тех сильных вельмож, кои по большей части самым простым звуком, чрез одно отверстие рта, производят уже в безгласных то действие, какое им угодно...
Федор Иванович Тютчев - первый в истории русской литературы поэт, центральной темой творчества которого являются «предельные основания бытия», общие вопросы мироустройства. Ею лирический герой не является выразителем какой-то определенной философской концепции, он только задастся «проклятыми», не имеющими ответа вопросами: что есть человек? для чего он заброшен I в мир? для чего сотворена сама природа? в чем загадка природного бытия? Драматическое ощущение бесперспективности философского поиска нашло отражение в знаменитом тютчевском четверостишии: Природа - сфинкс. И тем она верней Своим искусом губит человека, Что, может статься, никакой от века Загадки нет и не было у ней. Тютчев «последовательно противоречив» в своей философской позиции относительно сущности природной) бытия - прежде всего и вопросе о том, обращен ли природный мир к человеку. С одной стороны, автор указывает на наличие в природном бытии высших духовных начал: Не то, что мните вы, природа: Не слепок, не бездушный лик - В ней есть душа, в ней есть свобода, В ней есть любовь, в ней есть язык... В ряде тютчевских стихов природа действительно одушевлена: ручьи «гласят» и «предвещают», родник «шепчет», вершины берез «бредят», море «ходит» и «дышит», поле «отдыхает». С другой стороны, автор говорит о глухоте природы к мольбам своих детей, о ее равнодушии как к смерти человека, так и к его страданиям и страстям. Сравним стихотворение Тютчева «От жизни той, что бушевала здесь...» с философской элегией Пушкина «Вновь я посетил...». Как и Тютчев, Пушкин пишет о неумолимом беге отведенного человеку времени («...много переменилось в жизни для меня», «...сам... переменился я»), о величественной неспешности природы («...кажется, вечор еще бродил я в ЭТИХ рощах»). Но у Пушкина с образами деревьев связывается идея преемственности поколений и связанная с ней идея бессмертия всякой) бытия - и природного, и человеческого: как дерево продолжает себя в других деревьях («младая роща»» «зеленая семья» теснится близ «устарелых» корней старых сосен), так и человек не умирает в своих потомках. Отсюда философский оптимизм заключительной части стихотворения: Здравствуй, племя Младое, незнакомое! не я Увижу твой могучий, поздний возраст... Тютчевские деревья олицетворяют бесстрастность, самодостаточность природы, се равнодушие к духовной жизни людей: «Красуются, шумят, - и нет им дела, / Чей прах, чью память роют корни их». Природа не просто лишена души, памяти, любви - она, по Тютчеву, превыше и души, и любви, и памяти, и человека, как творец превыше своего творения: ...перед ней мы смутно сознаем Себя самих - лишь грезою природы. Здесь, как и в ряде других стихотворений, звучит мотив бездны (хаоса) - один из ключевых мотивов тютчевской лирики. В стихотворении «От жизни той, что бушевала здесь...» бездна мыслится как одна из частей или одна из функций физического мира: Природа знать не знает о былом... Поочередно всех своих детей, Свершающих свой подвиг бесполезный, Она равно приветствует своей Всепомогающей и миротворной бездной, - с жутковатой иронией («приветствует») пишет поэт. В творческом наследии Тютчева есть немало светлых и радостных стихотворений, в которых выражены благоговейные, восторженные чувства, вызванные красотой мира («Весна», «Летний вечер», «Утро в горах», «Нет, моего к тебе пристрастья...», «Зима недаром злится...»). Такова знаменитая «Весенняя гроза», наполненная торжествующими интонациями, ликующим звучанием симфонии красок и звуков, энергией обновления жизни: Гремят раскаты молодые, Вот дождик брызнул, пыль летит, Повисли перлы дождевые, И солнце нити золотит. Однако бытие человека в мире, бытие самой природы воспринимаются поэтом как пролог к неотвратимой катастрофе. Отсюда трагизм звучания таких стихотворений поэта, как «Видение» (1829), «Бессонница» (1829), «Как океан объемлет шар земной» (1830), «Сои па море» (1833). В «Бессоннице» Тютчев рисует образ времени. В начале стихотворения «часов однообразный бой» осмыслен как «глухие стенания» времени, как его язык, «равно чужой и внятный каждому»; в конце - как «металла голос погребальный». Напоминание о неумолимом движении времени заставляет человека увидеть себя (и человечество в целом) стоящим «на краю земли», ощущать свое бытийное одиночество в мире («...мы... покинуты на нас самих»). «...Мы плывем, пылающею бездной. / Со всех сторон окружены», - говорит Тютчев в стихотворении «Как океан объемлет шар земной». Путь жизни есть путь в никуда; небытие - последнее пристанище и человека, и мира природы. Эта мысль выражена в стихотворной философской миниатюре «Последний катаклизм»: Когда пробьет последний час природы, Состав частей разрушится земных: Все зримое опять покроют воды, И Божий лик изобразится в них!
Тем временем:
... Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услали на заготовку фуража - тогда фельдфебелю придется назначить меня. Йонас вытаращил глаза. - И во время этой поездки ты намерен ускользнуть у старика из-под носа? Ну нет, ты точно спятил! На это Шубкель, который все хорошенько обмозговал, возразил: - Говорю же, тебе не о чем беспокоиться. До сих пор, из дружеского расположения, ты защищал меня от назначения в караул, а теперь - опять-таки из дружеского расположения - я прошу тебя это устроить. Тебе ничто не грозит, а я буду по гроб жизни благодарен и обещаю оказать любую услугу, какой ты от меня потребуешь. Теперь Йонас сообразил, что Шубкель не шутит, и его даже пот прошиб. - И ты думаешь, будто из дружеского расположения я помогу тебе подвести себя под прогнание сквозь строй? - Ничего не поделаешь, дружище, я должен отсюда убраться. Исполни мою просьбу - не будет беды ни для тебя, ни для меня. А если откажешься, придется искать другой, ненадежный путь - тогда, может статься, меня схватят и впрямь прогонят сквозь строй, и этот грех падет на твою душу. Шубкель продолжал уговаривать приятеля, а у капрала делалось все тоскливее и неуютней на душе, потому как он думал, что лишится друга. Но в конце концов он не мог больше противиться и скрепя сердце обещал Шубкелю исполнить его просьбу. Ландграф, который был человеком въедливым и педантичным, строго различал большой и малый выезд. При большом он выезжал в карете, в сопровождении эскорта из гусар и приличного числа верховых офицеров. Но поскольку была зима, он отдавал предпочтение малому выезду: то есть ехал один в санях, где на козлах, рядом с кучером сидел только его гайдук. Однако сзади, на подножке, стоял гренадер с ружьем на караул, и так как в этом положении должен был он оставаться при самом жестоком морозе зачастую по многу часов, не имея возможности ухватиться за что-нибудь, когда сани подбрасывало на ухабах или при поворотах швыряло из стороны в сторону, он был пристегнут под коленями к двум железным ручкам - изобретение, которым ландграф очень гордился...
