В большинстве своих стихотворений Тютчев разговаривает о природе, видя в ней то, что невозможно увидеть в чём-нибудь другом, он понял, что какие-либо истины нужно искать в корне чего-либо – вот он и ищет философские истины в корне мироздания – природе. Одушевляя природу, Тютчев показывает, что она не менее важна, чем сам человек; она похожа на человека, точнее, человек похож на неё, потому что он её творение, её следствие, значит, у них есть одинаковые свойства. Это и хотел показать Тютчев в своих стихах. Так, например, в стихотворении «Летний вечер» он говорит о наступлении вечера и отражении этого в природе и человеке: после того как зашло солнце и на небе появились звёзды, река начала «течь полней» грудь человека – «дышать легче и вольней», и сладкий трепет пробежал по природе, как когда человек касается горячими ногами ключевые воды, – у природы и человека началось время отдыха, время накопления сил. Стихотворение «Полдень» пропитано усталостью и ленью, которая наступает в середине дня после некоторой работы, когда уже многое сделано, и ты устал и решил отдохнуть, но знаешь, что ещё многое нужно сделать: природа лениво делает свои дела (катит реку, топит облака), Пан (бог лесов и долин у пастухов в Древней Греции) спит в пещере. В «Весенних водах» автор рассказывает о начале нового года для природы, её пробуждении, в нём автор сравнивает ручейки с гонцами, которые оповещают все составляющие природы о наступлении весны, они кричат, как люди: «Весна идёт, весна идёт», и природа наполняется хорошим настроением, прямо как человек. В стихотворении «Весна» тоже рассказывается о приходе весны, но здесь олицетворена уже она сама, здесь, в отличие от предыдущего случая, она сама о себе напоминает, автор говорит на о приходе весны, а о весне, её свойствах и функциях в природе, показывает, что весна бывает не только у природы, но и у большинства в мире, что она – то, что начинает новый цикл в развитии чего-либо, что очищает и наполняет энергией. В стихотворении «День и ночь» Тютчев рассказывает о противоборстве добра и зла, воплощённых в человеке в исцелении, дружбе и страхе, отсутствии границ; в природе – в дне и ночи. Везде автор показывает сходства природы и человека, их общность происхождения, значит, и общие проблемы и пути их решения, взаимное чувство поддержки (они всегда находятся вместе), общие проявления неидеальности – в этом они чем-то похожи на японские хокку: в обоих случаях описывается схваченный с натуры образ и раскрываются некоторые философские истины.
Тем временем:
...
Познакомившись со стариком, Хайме заинтересовался этими украшениями.
- Мальчиком я служил юнгой на английской шхуне, - ответил Вентолера на
ивисском диалекте, произнося слова нараспев тонким голоском. - Хозяин был
надменный мальтиец с баками и серьгами. И я сказал себе: когда я стану
мужчиной, то буду как хозяин... Когда-то я был большим щеголем, выглядел не
так, как сейчас, и мне нравилось подражать почтенным людям.
В первые дни ловли около Ведры Хайме не обращал внимания ни на воду, ни
на снасть, которую держал в руке, и только смотрел, не отрываясь, на
колосса, высившегося над морем и точно оторванного от берега.
Скалы громоздились одна на другую и тянулись вверх, заставляя зрителя
закидывать голову, чтобы увидеть острую вершину. Прибрежные утесы были
вполне доступны. Море проникало под узкие арки подводных пещер, служивших в
свое время убежищем для корсаров, теперь же иногда - складами для
контрабандистов. Можно было пройти по берегу, прыгая с утеса на утес среди
зарослей можжевельника и других диких растений, но дальше, вглубь, скала
высилась прямая, гладкая и неприступная, круто обрываясь серыми
отшлифованными стенами. На огромной высоте было несколько площадок, покрытых
зеленью, а над ними скала вздымалась отвесно до самой вершины, остроконечной
как палец. Охотники карабкались на эту твердыню, правда не до самой вершины,
используя, углубления в камне и достигая таким образом первых площадок. Выше
всех забирался, по словам дядюшки Вентолера, только один монах, сосланный
правительством за карлистскую агитацию. Он и построил на берегу Ивисы
обитель Кубельс.
- Это был человек суровый и отважный, - продолжал старик. - Говорят, он
водрузил на самом верху крест, но его уже снесли злые ветры.
Фебрер видел, как по впадинам огромного серого утеса, оттененного
зеленью можжевельника и морских сосен, скакали цветные пятнышки, словно
красные или белые блошки, непрерывно сновавшие взад и вперед...
